Поэма начала

Мотив змееборчества — один из наиболее архаичных в мировой мифологии, воспринятый и продолженный поэзией Серебряного века.

В творчестве Николая Гумилёва — поэта, путешественника, воина, награжденного двумя георгиевскими крестами - данная тема получает распространение.

Позабыв Золотую Орду,
Пестрый грохот равнины китайской,
Змей крылатый в пустынном саду
Часто прятался полночью майской.

Только девушки видеть луну
Выходили походкою статной, —
Он подхватывал быстро одну,
И взмывал, и стремился обратно.

В различных своих стихотворениях Гумилев отправляет освобождать красавицу то Алешу, то Добрыню, а также Вольгу.
Особняком стоит «Поэма начала», где к Дракону, «повелителю древних рас» приходит жрец.

А с востока из мглы белесой,
Где в лесу змеилась тропа,
Превышая вершину леса
Ярко-красной повязкой лба,
Пальм стройней и крепче платанов,
Неуклонней разлива рек,
В одеяньях серебротканных
Шел неведомый человек.

Шел один, спокойно и строго
Опуская глаза, как тот,
Кто давно знакомой дорогой
Много дней и ночей идет.
И казалось, земля бежала
Под его стопы, как вода,
Смоляною, доской лежала
На груди его борода.
Точно высечен из гранита,
Лик был светел, но взгляд тяжел,
— Жрец Лемурии, Морадита,
К золотому дракону шел.

Обращают на себя внимание следующие переклички с Откровением Иоанна.

У Гумилева	У Иоанна
А с востока из мглы белесой	И видел я иного Ангела, восходящего от востока солнца и имеющего печать Бога живаго. И воскликнул он громким голосом к четырем Ангелам, которым дано вредить земле и морю, говоря: не делайте вреда ни земле, ни морю, ни деревам, доколе не положим печати на челах рабов Бога нашего. [7:2-3]
В одеяньях серебротканных	И воинства небесные следовали за Ним на конях белых, облеченные в виссон белый и чистый. [19:14]
Шел неведомый человек	Он имел имя написанное, которого никто не знал, кроме Его Самого. [7:12]
Только сухо хрустнула пика, Переломленная жрецом, Только взоры сверкнули дико Над гранитным его лицом И уставились непреклонно В муть уже потухавших глаз Умирающего дракона, Повелителя древних рас.	Очи у Него как пламень огненный… [7:12]
Приоткрылись губы, и вольно Прокатился по берегам Голос яркий, густой и полный, Как полуденный запах пальм. Первый раз уста человека Говорить осмелились днем, Раздалось в первый раз от века Запрещенное слово: Ом! … И звенело болью мгновенной, Тонким воздухом и огнем Сотрясая тело вселенной, Заповедное слово Ом	Из уст же Его исходит острый меч, чтобы им поражать народы. Он пасет их жезлом железным; Он топчет точило вина ярости и гнева Бога Вседержителя.
Понял жрец, что страшна потеря И что смерти не обмануть, Поднял правую лапу зверя И себе положил на грудь. Капли крови из свежей раны Потекли, красны и теплы, Как ключи на заре багряной Из глубин меловой скалы.	Он был облечен в одежду, обагренную кровью

Немного о слове Ом (мантре АУМ), выражающем закон «О рожденьи, преображеньи, И конце первозданных сил». Гумилев рукой своего героя выводит очертания этого таинственного знака, одолевшего тысячелетнюю силу зверя:

Точно жезл во прахе лежавший,
Символ смертного естества,
И отвесный, обозначавший
Нисхождение божества,
И короткий; меж них сокрытый,
Точно связь этих двух миров.